Алла Пуговкина: «В «Поедем, поедим» эмоции бывают, какие в повседневной жизни не испытаешь»

Sharing is caring!

 

 Она занимается пауэрлифтингом, не боится львов и просто кайфует от своей работы! Алла Пуговкина — сценарист передачи «Поедем, поедим» на «НТВ». В этой программе она всегда за кадром, ведь её задача — придумывать новые приключения для ведущего «Поедем, поедим» Джона Уоррена.

       Алла Пуговкина сейчас не только журналист, но и успешный спортсмен. Она родилась в Ижевске и переехала в Москву как спортивный журналист. После ухода из спортивной журналистики Пуговкина попробовала себя в разных передачах — от «Малахов+» на «Первом» до «Субботника» на «России», но влюбилась в «Поедем, поедим» и вот уже 7 лет является сценаристом этого тревел-шоу про еду. Живёт спортом и телевидением.
— Как удаётся Вам совмещать спорт и ТВ?

— Я считаю, что кто хочет, тот делает, кто не хочет, тот ищет причину. Более того, я считаю, что спорт помогает выдерживать те нагрузки, которые у нас бывают в командировках, помогает концентрироваться на каких-то задачах и решать их, то есть спорт дисциплинирует и плюс тебя делает сильнее морально и физически. Я думаю, что успехи в спорте и на телевидении взаимосвязаны.

— Не совпадение ли то, что сейчас Вы занимаетесь спортом, а раньше были спортивным журналистом?

— Наверное, совпадение. Когда я занималась спортивной журналистикой, мне в голову не могло прийти, что я потом стану спортсменкой. Как я бросила в 13 лет все свои попытки заниматься спортом, так и никогда не думала, что повернётся вдруг по-другому. Я восторгалась спортсменами, но я никогда всерьёз ничего не думала о занятиях спортом. Когда меня послали снимать в Ижевске соревнование по паурлифтингу я вообще не понимала, что эти люди делают. Я, естественно, пыталась сделать интересный сюжет, но думала, зачем они поднимают эти тяжести.

— И зачем?

— Я думаю, у каждого свой ответ на этот вопрос. Мне нравится, я для себя.

— Как Вам не надоедает работать в «Поедем, поедим»? Вы же одна из трёх тех, кто в проекте с самого начала.

— Есть много причин. Это наше детище, которое 7 лет мы лелеем. Бывает, что ребёнок тебе надоедает, ты бесишься, но понимаешь, что это твой ребёнок, поэтому ты не можешь его не любить. Плюс у нас есть перерывы, которые помогают тоже как-то прийти в себя, плюс у нас постоянно меняется направление, куда мы едем, плюс мы пытаемся придумывать что-то новое, чтобы не зацикливаться на одном формате, в котором может стать скучно. Мы сами делаем так, чтобы нам было веселее и интереснее — придумываем новые повороты, новые сложности себе изобретаем. В новые места, куда сложно добраться, пытаемся попасть, чтобы опять же было интереснее. Ещё когда ты приехал из командировки, у тебя есть спорт, любимая дача, друзья — то, что помогает выключиться, отдохнуть, мозг переключить на другое и потом со свежей головой уже заново творить, выдумывать, пробовать в «Поедем, поедим».

 

— Какие места Вам понравились больше всего?

— В России есть офигительные места, куда очень сложно добраться, но куда я мечтала попасть. Три таких места я точно могу назвать. Первое — это Курилы, на которых была фантастика. Второе — Шантарские острова, и они ещё трешом были, потому что в пути до Шантар мы долетели на самолёте до Хабаровска, потом мы полетели на вертолёте, затем он приземлился на дозаправку, и в этот момент нам сообщают, что погода не позволяет лететь дальше и вылет в лучшем случае будет только на следующий день. И мы застряли там на сутки, в какой-то неизвестной деревне, и никому не было понятно, полетим ли мы завтра куда-то. Но это тоже часть опыта и приключения. И нужно к таким моментам относиться правильно. Не было у нас никакой паники, мы все были уверены, что всё в итоге получится, что просто сейчас мы получаем какой-то необыкновенный новый опыт.

      На самом деле мы на следующий день улетели, и когда мы прилетели на Шантары, это был первый вертолёт, который приземлился за 7 дней. Поэтому все говорили: «О, как вам повезло». Мы отвечаем: «Да». Или как Джон (ведущий «Поедем, Поедим») говорит «Удачники». Мы через два дня должны были лететь обратно, и был вопрос будет ли вертолёт, то есть сможем ли мы улететь теперь из Шантарских островов. В итоге тоже всё сложилось. По идее Курилы то же самое. Некоторые люди ждут по неделе, по две, чтобы попасть на Курилы и вернуться обратно. Но мы с первой попытки всё смогли.
     И третье место — это Плато Путорана, тоже необыкновенное место в России. Эти три места я бы назвала топом в России. Что касается зарубежья, то самое яркое место — это Кения, потому что она абсолютно непохожа на весь остальной мир, по крайней мере, из того, что я видела до и после  Кении. Это народ удивительный и животные, которые рядом, например, с тобой антилопы разгуливают и львы. Это просто нереально.

— И Вы не испугались львов?

— Нет, они не воспринимают людей в машине как опасность или еду, то есть пока ты в машине, они воспринимают тебя как часть пейзажа. Им кажется, может быть, это какой-то из видов гор, правда, гора перемещающаяся. Но смысл в том, что львы, пока ты находишься в машине, не воспринимают тебя как объект охоты, и поэтому можно довольно близко подъезжать и наблюдать, как они там гуляют. Это фантастика.

— А кого ещё из необычных животных Вы видели рядом и что чувствовали в эти моменты?

— Мы за 7 лет много раз пытались увидеть китов. И всё время был какой-то фактор, который не позволял это сделать. На тех же Шантарах есть бухта, в которую приходят киты рожать. И мы слышали, что киты пришли, как фонтанчик они пускают свой, но был жуткий туман, поэтому мы их не видели. И вот недавно в Исландии сбылось то, что хотели все. Мы увидели китов, и это было до слёз кайфово, потому что когда сбывается какая-то очередная мечта, ты понимаешь, что это счастье, это кайф. И в этот момент ты понимаешь, почему ты преодолевал очередные два месяца, когда думал: «Ну всё уже, хватит ездить». Можно пожить спокойно месяц-другой, но потом тебе опять будет не хватать адреналина, этих гормонов радости, потому что у нас эмоции очень часто бывают, какие в повседневной жизни не испытаешь.

— Как Вы заболели телевидением?

— Я же работала на радио, когда училась в школе, и поступала в университет как радийщик. Я работала на радио с 13 лет, мне казалось, что это реально очень интересно. Газета меня никогда особо не привлекала, потому что там есть только слово, нет ни звука, ни картинки — это сложнее намного. И я реально восторгаюсь журналистами, которые могут писать в газете или на каком-то интернет ресурсе, рассказывать о событии так, что ты сам можешь представить звуки или визуальный ряд. Не могу сказать, что печать — это более скучно, просто каждый находит что-то своё. И радио, где твой голос, звуки, которые происходят на каких-то событиях, музыка, которую ты можешь использовать, легче и интереснее для меня, чем печать. Потом был первый курс, мы попали на практику на телевидении. И когда я попробовала сложить уже свой ресурс, что я умею писать со звуками, и картинку, получилось ещё интереснее. И, естественно, порой картинка тебе помогает написать что-то необычное. И как-то так получилось, что попробовав раз на первом курсе телевидение, я не смогла остановиться.

— Вы говорили в одном из интервью, что считаете себя хорошим журналистом. А как им стать?

— Наверное, нужно хотеть этого. Есть навыки, которые можно развивать. Например, журналист должен находить что-то небанальное в любом событии, любом пейзаже. Я помню, как известная нам Ольга Николаевна Чиркова (руководитель «Журавейника», в то время преподавала на журфаке УДГУ — «Журавейник») на одном из первых же занятий в университете сказала, чтобы мы вышли на улицу и нашли там, точно не помню сколько, но около 20 тем для сюжета или статьи. Ты выходил на улицу, искал что-то такое небанальное, что ты можешь рассказать читателю, зрителю или слушателю.

— А Вы нашли эти 20 сюжетов?

— Да, у тебя были сомнения? (Смеётся) Я же много лет занималась спортивной журналистикой, мне нравилось приезжать на соревнования и находить сюжеты. Это никогда не были сюжеты «вышел на старт, побежал, победил». Я везде пыталась найти либо какой-то образ, либо найти что-то, на что не обращают внимание. Когда смотришь на игроков в шашки, думаешь: «Господи, что за вид спорта странный? Сидят два чувака и передвигают какие-то деревянные штуки на деревянной доске». Но я стала наблюдать за их ногами, их руками, их нервным подёргиванием глаз и сделала всё на движениях, как один отбивает ногой, другой чешет себе голову, третий в ухо что-то суёт, четвёртый — в нос. И сделала весь этот репортаж на том, что даже умственные решения приходят через физические движения. И получилось довольно интересно и забавно.

     Иногда какой-то образ мне помогал найти наш шеф-редактор очень хороший на Песочной 13 Александр Шерстнёв, царствие ему небесное. Он многому тоже научил и всегда говорил: «Прочитай своё первое предложение. Если тебе стало интересно — это хорошо, если тебе стало скучно — зачеркни это предложение и думай дальше, потому что если в первых предложениях ты не заманил читателя, зрителя или слушателя к себе, то ты его потерял». Поэтому я всегда очень много времени трачу до сих пор на то, как начать какой-то эпизод, как сделать так, чтобы Джон откуда-то вылетел, ваза ценой миллион разбилась.
— Когда Вы поняли, что являетесь хорошим журналистом?

— Это было в Ижевске, когда футболисты, которые никогда не признавали женщин-репортёров, пишущих о футболе, признали мой труд и стали воспринимать меня как хорошего спортивного журналиста, которого, вопреки приметам, можно брать на матчи. Им спасибо большое за это! Потом я уехала в Москву, работала на «7ТВ». И когда большинство редакторов, которые там работали, говорили, что можно в независимости от того, кто мои тексты озвучивает, понять, кто их написал, я поняла, что я делала всё правильно. Если у тебя есть свой почерк, значит, ты делаешь что-то своё. Правильное или неправильное — это уже другой вопрос, но ты делаешь что-то своё и непохожее на других.

— А что делаете Вы как сценарист в процессе самой съёмки передачи, когда сюжет уже написан?

— Каждый раз по-разному. Сценарист, который придумал себе эпизод, как он его видит, ещё должен добиться, чтобы эпизод был снят, как он придуман. Мы на площадке работаем без режиссёра, поэтому вместе с оператором-постановщиком вместе воплощаем то, что было задумано до того, как мы появились на площадке. Я говорю, что мне бы хотелось видеть. Мне на площадке важно донести свою идею до оператора и ведущего, чтобы они воплотили её в жизнь. Иногда получается совместное творчество. Например, моё предложение, чтобы мы сделали вот так. А оператор говорит, чтобы Джон взлетел. А Джон говорит, что он взлетит, а потом ещё приземлится на кучу навоза. Я сейчас утрирую, но смысл такой. И когда на площадке рождается импровизация — это всегда клёво, это самые интересные моменты.

— Чем Вас привлекло спортивное телевидение?

— Новыми эмоциями. Спорт то же самое, что и «Поедем, поедим». Ты никогда не пишешь каждый день об одном и том же. У тех, кто работает и пишет о событиях в мэрии или Государственной думе, каждый день одно и то же, что по картинке, что по эмоциям, что по лицам — по всему. Окей, это их выбор. Но я реально не понимаю, как работать так, я бы с ума сошла, если бы мне попалась такая работа. Спортивная журналистика — это другое, ты каждый день видишь совершенно разные события, разных людей, у тебя разные эмоции. Каждый день ты вместе с командой расстраиваешься или радуешься. На следующий день с другой командой переживаешь кучу эмоций.

— Почему тогда ушли из спортивного телевидения?

— В какой-то момент я поняла, что стало не то что скучно, а захотелось чего-то другого — не делать эти репортажи от 40 секунд до 2 минут. Плюс на досуге уже появлялись другие мысли, я писала какие-то рассказы, эссе. Я не могу сказать, что закончился интерес к спорту, но захотелось попробовать что-то вообще другое. И я почувствовала, что не вижу дальнейшего пути, канал стал загибаться и вместо того, чтобы идти на «Спорт», я решила попробовать что-то другое и пошла делать «Субботник» на канале «Россия», снимать про то, как аммиаком чистить серебро, и ездить в гости к звёздам. Потом постоянно пробовала, уходила, потому что становилось интересно что-то другое.

— А важны для Вас рейтинги?

— Да. Но иногда бывает, что вот что-то в этот день пошло не так: погода была хорошая, поэтому все нормальные люди, которые за активный образ жизни, вместо того, чтобы смотреть «Поедем, поедим», пошли на улицу. Но я их понимаю: в субботу днём смотреть «Поедем, поедим», когда на улице 20 с лишним градусов, это неправильно. Есть, конечно, и просто любители готовки и интересных рецептов, но по большому счёту всё равно у нас активный зритель, которому интересно путешествовать и не сидеть на месте. Следовательно, если есть погода и это выходной, то реально ждать, что произойдёт чудо и все сядут в 13:05 около телевизора — это глупо. Иногда реально бывает обидно, что мы сняли офигенскую, как кажется, программу, а цифра скромная. А потом через неделю тебе кажется, что ты снял добротную программу, однако у тебя нет какого-то ощущения «вау», но при этом цифры на порядок выше. Бывает, я понимаю, что программа хорошая, но когда видишь цифру, она немного расстраивает. Ты вроде себя успокаиваешь, что программа-то хорошая, но всё равно расстраиваешься. Думаешь, что, может, что-то не так, стоило местами поменять эпизоды. Куча причин, которые могут объяснить, почему не срослось с рейтингом, но всё равно ты расстраиваешься. Поэтому всё же кайфово, когда тебе программа нравится и зрителю — всё срослось, звёзды сошлись, погоды нормальной не было, зритель остался у телевизора и посмотрел твою программу — кайф.

Рассказывает о смешных оговорках Джона Уоррена и о том, почему он всё ещё за 7 лет не посетил все регионы России

— Джон Уоррен, ведущий программы, живёт много лет в России, но продолжает ли он делать ошибки в русском языке?

— Первые три года часто муссировалась тема того, что он ловил новые слова и новые традиции, и на этом много было построено, но сейчас он не может и не пытается делать вид, что не знает очередного сложного слова. Хотя до сих пор бывают слова, которые Джон говорит неправильно или не знает их. Например, он был уверен, что «шаром покати» — это какой то еврейский праздник. Друзья ему однажды говорят: «Приходи к нам, только у нас хоть шаром покати». А Джон тогда был уверен, что «шаром покати» — это из той же оперы, что и Рамадан у мусульман, только у евреев.

— Почему Вы всё ещё посетили не все регионы России, хотя бываете часть даже за границей?

— Поэтому так и получается из-за того, что мы пытаемся совмещать. Снимать, условно говоря, в октябре Кировскую область бесполезно и бессмысленно — это будет убогая картинка и никому не интересная. Октябрь, ноябрь — это не то время, чтобы снимать центральную Россию, Урал. Поэтому в это время мы пытаемся уехать в какое-то солнечное место и показать народу что-то позитивное — и поэтому есть до сих пор такие места в России, где нас не было.

— Как Вы узнаете про местах, о которых иногда сложно даже информацию в сети найти.

— Самые разные есть пути. Есть места, куда нас просто приглашают, говорят: «Приезжайте к нам в Магадан». И мы едем. Бывают места, которые мы отыскиваем сами и пытаемся как-то договориться, чтобы попасть туда. Когда мы первый раз приехали в Хабаровский край, я где-то увидела фотографию Шантарских островов, о которых до этого даже не слышала. И когда я увидела эти острова на фотографии, я поняла: «Вау! Вот что я хочу! Это просто нереально красиво! Не похоже ни на что иное». И мы, когда у нас заканчивался первый наш трип в Хабаровск, на встрече с заместителем вице губернатором края закинули тогда ещё удочку, что нам бы очень хотелось оказаться на Шантарских островах, и спустя год у нас всё срослось. Есть места, в которые реально сложно попасть, например, то же плато Путорана. Мы знали, что есть это удивительное место, но не знали, как туда попасть потому что любые такие туры вертолётные, получается, очень дорогие. И всё время бывает, что по два-три года нашим редакторам приходится добиваться того, чтобы мы попали в труднодоступные места, поэтому великое счастье, когда это наконец срастается. Попасть в труднодоступные места — это долгая и упорная работа, когда у разных спонсоров пытаешься найти деньги и сыскать возможности, чтобы в этих местах оказаться.

Не стала работать в «Пусть говорят» и живёт по своим правилам

— Были ли работы, которые Вам не нравились?

— Я не могу сказать, что мне не нравилось на ток-шоу «Малахов+», но оно было для меня спорным. Я не брала темы, где нужно было обманывать или заниматься шарлатанством, потому что я считаю, серьёзные болезни лечить народными методами нельзя. Поэтому я брала всё время нейтральные темы, например, «Аптека на подоконнике», «Диета со всего света», где никому не морочишь голову. Но всё равно из-за того, что работаешь в этом проекте и все время что-то на грани, есть чувство некого дискомфорта. И плюс это ток-шоу было интересно в качестве нового экспириенса. Я получила новые ощущения, знания, опыт, и нужно было уходить, потому что это вообще не тот формат, который меня прикалывает. Дело даже не в графике, который был сумасшедший — там могли прийти в 11 утра сегодня, а уйти в 6 вечера на следующий день. Дело в том, что каждый находит своё, где ему прикольно, интересно и понятно. Кому-то нравится ток-шоу, и они работают всю жизнь там. Я не могу сказать, что я никогда не буду больше работать в ток-шоу, но тогда мне было дискомфортно от того, что я делаю. И мне звонили, правда, это уже давно было, и предлагали пойти на «Пусть говорят». Я отвечаю: «Нет. А с чего вы решили, что я хочу на «Пусть говорят»?» Они спрашивают: «А что, Вы разве не хотите?» Я говорю: «Представляете, есть люди, которые не хотят идти на «Пусть говорят»!» Когда я думаю о том, что, возможно, жизнь так повернётся, что я пойду на какое-то ток-шоу, я говорю: «Нет, пожалуйста, давай как-нибудь, Бог телевидения, по-другому повернём ситуацию!» Пока я не готова к тому, что ток-шоу снова станет моим форматом. Возможно, просто ещё не появилось такое ток-шоу, не знаю.

— И в заключение хочется спросить следующее: есть ли у Вас какие-то правила?

— Правило, что нет правил. Нарушай правила и ищи себе свои. Правда, не надо пытаться кого-то копировать. Надо всё время пытаться изобрести свои правила, следовать им, и тогда будет получаться что-то новое, интересное, или, по крайней мере, ты будешь пробовать это сделать. Копировать кого-то — это, возможно, хорошо, но когда ты только-только начинаешь свой путь. На начальном уровне это как раз надо для того, чтобы набрать базовые навки и потом использовать их уже по-своему. Когда я начинала спортивной журналистикой заниматься, я внимательно изучала репортажи. У меня даже диплом назывался «спортивный репортаж с разных точек зрения русского языка». Я изучала очень внимательно, как делают спортивные репортажи другие. В общем, изучи правила и нарушай их!