«Бабушка, научи!» Время путешествий в пршлое

Sharing is caring!

У меня никогда не было «бабушки» в тёплом родственном понимании этого слова, моя бабушка всегда настолько сдержанная и холодная, что, кажется, совсем меня не любит… И, хоть умом я и понимаю, что это не так, что это глупости и издержки пубертатного периода и не более чем тривиальное подростковое «меня никто не любит», душа всё равно порой болит просто от того, что ни разу не слышала тех самых  желанных трёх слов. И греют её, душу мою, слабые, утихающие, словно пламя догорающей свечи, воспоминания о деревне и о прабабушке Екатерине.

Бабушка Катя, насколько я помню, не была самой покладистой и миролюбивой старушкой в деревне с красивым названием Лебяжье. Помню, был у нас сосед, типичный пропойца, который всё время забирался за наш дом, чтобы украсть пару кур. Ох, как я смеялась, когда бабушка Катя бегала за ним с метлой, била ею же мужичонку по спине и прикрикивала «Пшёл отсюда, кыш, оболтус поганый!», пока тот кур не отпустит и не удерёт. Я помню её необыкновенно вкусный хлеб, который она специально для меня выпекала в форме рыбки, и что она никогда не отправляла нас домой без него. И даже когда я выросла и перестала ездить на лето в деревню, она неизменно присылала в гостинец оттуда эту рыбку, приготовленную в печи, которая мне тогда казалась волшебной пещерой с огненным драконом внутри. Я помню, как во дворе всегда пахло свежескошенной травой, и было слышно мычание коров и телят за неровным дощатым забором.

Помню, как этот самый сосед-пропойца, который, в общем-то, оказался неплохим человеком, смастерил мне самый настоящий лук со всего лишь одной стрелой, но зато с настоящим железным наконечником. С улыбкой вспоминается, как я воображала себя индейцем и стреляла из него в сделанные бабушкой Катей из ковыля мишени-«белки», которые она подвешивала на верёвки для сушки белья. Я помню её по-старушечьи сухие морщинистые тёплые руки, всегда находящиеся в движении, вяжущие тёплые носки, прядущие пряжу или поглаживающие кошку на завалинке, такие изумительно живые и такие сильные, будто огромные ведра с водой, которые она носила от колодца, не весят ровным счётом ничего. Я помню, как она заболела и как сестра моей бабушки забрала её к себе в город. И я помню, как несколько лет назад нам позвонили и сказали, что она умерла…  То, что я увидела после того звонка, заставило меня изменить мнение о наших с бабушкой взаимоотношениях. Мне казалось, что она меня не любит, что она просто привыкла ко мне, как к соседу по квартире, что она просто не умеет любить. Но в тот день она плакала целые сутки и я поняла, что она не не умеет любить, а просто не умеет показывать свои чувства. Даже после смерти бабушка Катя сделала доброе дело – раскрыла мне глаза на сложность и неочевидность человеческих взаимоотношений.

Недавно это давно позабытое чувство детского восторга, которое разжигалось во мне всякий раз, как я приезжала в Лебяжье, разлилось с новой силой теплыми волнами в моём сердце. К нам в «Журавейник» приехала Елена Ивановна, бабушка 11 внуков и 17 правнуков. Вот она сидит и смотрит на всех нас так, словно не впервые в жизни видит, словно мы все её многочисленные кровные внучки и внуки. И вот я, вроде как уже взрослая, стою с фотоаппаратом в руках и просто смотрю на неё, слушаю, как она с тихой робостью рассказывает о том, как делать деревенское масло в ступе…  И я не замечаю, как индикатор фотоаппарата мигает, всячески пытаясь привлечь моё внимание к предупреждению «Заряд батареи иссяк!», потому что это не важно, потому что передо мной сидит кладезь материнской любви. Щёлк! – и журналист во мне выключился. Я снова стала маленькой девочкой, для которой весь этот деревенский быт казался таким непостижимым и полным тайн старым сокровищем, которое оберегал тот дракон из бабушкиной печки. И мне показалось, что действительно запахло дождём, росой, сеном и этим изумительно необычным, но присущим каждой доброй бабушке, запахом деревенского хлеба из печи.

Непозволительно было отвлекаться от работы, и, хоть я и взяла себя в руки, заменила батарейки и продолжила фотографировать, я впитывала в себя, как губка, все её слова, жесты и эти деревенские запахи, которые пришли с ней. Как напоминание об этом дне у меня осталась фотография с совершенно чужой мне бабушкой, но такой родной. Этот день я буду помнить долго. В комнате пахло творогом, маслом, чаем и было невероятно тепло, будто за окном не февраль, а июнь, время путешествий в сказку, забытое время путешествий к Бабушке.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Наталья Белослудцева