Человек, которому не все равно

Sharing is caring!

В прошедший четверг «Журавейник» посетил один из любимых гостей — корреспондент телеканала «Звезда», репортер и журналист Алексей Эдуардович Самолетов. Он проводил мастер-класс «Что такое экстремальная журналистика», после которого отвечал на вопросы школьников и студентов. Хотелось о многом расспросить этого человека – настоящего профессионала и просто интересного собеседника, который много знает о жизни. О войне, человечности и журналистике Алексей Эдуардович говорит в интервью.

 

— Были ли у Вас моменты, когда было по-настоящему страшно?

 

— Не боятся только дураки. Считать надо риск. Да, бывает страшно. Но на съемочной площадке есть закон: если я работаю один, значит я отвечаю за себя, если я работаю со съемочной группой, то за съемочную группу опять же отвечаю я. ,И если произойдет так, что в подударной ситуации окажется моя группа, то я прикажу съемочной группе «Стоять!», беру камеру и иду работать сам. Потому что если мы пойдем всей съемочной группой, не выберется никто.

Воюют бойцы, мы, журналисты — не комбатанты. Наша задача рассказывать про людей, которые оказались в подударной ситуации, параллельно мы рассказываем, кто кому оказал сопротивление, где произошли бои, но мы рассказываем не о том, как люди дерутся друг с другом, а рассказываем о том, кто попал под эту раздачу. И получается значительно более многослойная история, нежели чем я сяду на броню, возьму под козырек, возьму автомат, пойду сначала работать военным, а потом сяду в свободное от работы время и напишу статью. Страшно бывает всегда, но этот страх нужно перекладывать в дело и нужно просчитывать риски и свои возможности. Нужно просчитывать на несколько шагов вперед, работать на опережение. Необходимо готовиться к съемке, проводя тщательный анализ, и с точки зрения обычного человеческого анализа, ты можешь предположить, как будут развивать события, и будет складываться трехчастная структура материала: «Было – есть – возможно будет». Но главное в том, что любая история, которую мы рассказываем, снимаем или пишем – она про людей: в погонах или без погон, оказавшихся в зоне землетрясения, войны, пожара, наводнения. Что происходит с людьми, как они побеждаю ситуацию или как ситуация побеждает их и им на помощь идут другие люди.

 

— Расскажите про Ваш первый опыт в горячей точке.

 

— 92 год, Таджикистан. Когда развалился Советский Союз, по границам бывших Советских Республик начались конфликты, люди начали доказывать свою правоту, их точки зрения. Тут и национальный конфликт, и имущественные позиции. Возникает конфликт, люди берутся за оружие, выясняется, что, оказывается, у всех есть оружие. Начали доказывать некое свое преимущество по отношению к другим: с национальной точки зрения, с имущественной, возникли гражданские войны практически везде. Гражданские войны — это самое страшное, что может быть, когда два брата не могут договориться.

И такая гражданская война началась на национальной почве, на почве ортодоксального ислама в Таджикистане. В первую очередь началось истребление русских. Народ оттуда побежал. И выяснилось, что никто в программе «Вести» не понимает, как туда добраться, как рассчитать эту ситуацию. У меня были и остаются хорошие друзья – военные аналитики, которые разложили мне ситуацию. И у меня возникла достаточно четкая, стройная картина. Следующий вопрос, который я им задал – как в эту историю влезть? Выяснилось, что туда возможно попасть. И я позвонил в программу «Вести» и сказал, что я могу эту историю рассказать. Поскольку других кандидатур не было, а для меня было важно, что там страдают люди, я в нее влез, и влезший в нее, я понял, что я буду этим заниматься, буду заниматься судьбами этих людей.

Перед Таджикистаном я брал в Москве 100 долларов командировочные, менял на пачку долларов, по одной бумажке, приезжал туда и каждое утро раздавал всем детям, которые просили милостыню, чтобы им было, на что есть, чтобы они не пошли друг друга бить и отнимать друг у друга деньги.

Я влез в эту историю, и снимал, что происходит с людьми, что происходит в городе. Это был первый конфликт. Мне не все равно, я не могу тупо снимать – мне нужно, чтобы дальше начало что-то происходить.

Когда чуть-чуть все поулеглось, выяснилось, что в Таджикистане нет еды, дети пухнут от голода: ходят в поле по утрам, собирают траву и ее едят, а потом у них раздувает животы. Я снял эту картинку, и эта картинка чудовищно напоминала голодных детей периода Великой Отечественной Войны, голодных детей в Африке. И сюжет получился жестким. Когда сюжет вышел в эфир, его увидел тогда только назначенный начальником Государственного комитета по чрезвычайным ситуациям Сергей Кужугетович Шойгу, и первая гуманитарная акция МЧС – это была доставка муки голодным детям Таджикистана.

Я свою работу выполнил. Люди, которые увидели сюжет, задумались и приложили массу усилий к тому, чтобы ситуацию изменить. И в очередной раз меня это убедило в том, что я иду той самой дорогой, которой надо.

— Кем в юношеском возрасте Вы хотели стать?

— Всем сразу. Шофером, пожарным, актером, врачом, каменщиком. А космонавтом – никогда в жизни. Когда в 97 году я тренировался с первым экипажем МЧС, выяснилось, что я один из тех, на ком невесомость никак не отражается. Мне сказали, мол, проходи комиссию и вперед – в космос. Я ответил: «Какой космос?! У меня тут Чечня, люди гибнут. Вы давайте своим делом занимайтесь, а я своим буду заниматься.» Так что в космонавты не хотел, а вот все остальное – по сию пору хорошо вожу машину, кладу кирпичи, умею шить, вязать, готовить, лечить. У меня до 18 лет не знал ребенок, что такое больница или поликлиника – все домашними методами. Мне и было интересно все. И это, наверное, то, что меня и сформировало. Мне интересно. И плюс еще – рядом было много умных и порядочных людей. Вообще мне с учителями очень сильно повезло, которые огранили мои возможности. И очень много книг. А когда читаешь очень много книг, сразу хочется быть всем, всем, всем – все интересно.

 

— Что Вам больше всего нравится в Вашей профессии?

 

— Общение с людьми и возможность, которую я предоставляю людям проверить какие-то свои вещи. Это такие моменты, когда люди могут через меня как через некую тестовую систему проверить какие-то вещи, и я буду задавать им вопросы не потому что они у меня написаны, а потому что я понимаю, о чем идет разговор, им это интересно. Я не зову сегодня никого на интервью, народ сам как бы записывается в очередь. И мне это безумно интересно: во-первых, открывать в людях людей, во-вторых, помогать людям разобраться в вещах. Но для этого нужен определенный запас знаний. Мне повезло, у меня были очень хорошие педагоги.

В прямом общении вам рассказывают много информации. То есть, ваши собеседники – это ваши учителя. В чем журналистика уникальная профессия: приезжая на каждую съемку, на каждое интервью, ты получаешь огромный массив новых знаний. И в этом смысле эта профессия просто фантастическая.

А самое главное, что если у вас есть запас слов, то вы это все еще можете описать и пересказать, что называется, популяризировать.

 

— Какие книги Вы читали?

— Всего Джека Лондона, всего Хемингуэя, всего О. Генри, всю Улицкую. Для мальчишек приоритетно почитать Крапивина, Альберта Лиханова, Анатолия Алексин – хорошую советскую литературу. Когда вы читаете, у вас по-другому происходит мыслительный процесс, вы дрессируете свою голову, потому что объем информации, который на нас сваливается сегодня из всех углов, нужно уметь фильтровать. Для того, чтобы научиться фильтровать информацию, нужно иметь какую-то опору, а опора, как правило, в книгах.

Я пришел на радио в 1982 году, почти 40 лет назад. За эти 38 лет у меня нет ни одного опровержения – что бы я ни делал, где бы я ни работал, о чем бы я ни говорил. А самое страшное в экстремальной ситуации – это если ты работаешь по-настоящему, тебя перестают перепроверять, и ты теряешь право на ошибку. И ты должен быть готов к любому развитию ситуации, должен уметь собирать в данную секунду на площадке обстоятельства. И если мы научаемся выстраивать причинно-следственные связи, то они помогают принять нашим читателям, слушателям, зрителям, окружающим нас людям принять верное решение.

 

— Где Вы учились?

 

— Я по своему первому образованию артист драматического театра и кино второй категории. Потом были десять лет театра. Но параллельно, как у кошки, 9 жизней и все значимые. Параллельно была всякая инженерная история, которая мне очень нравилась. Параллельно было радио, параллельно было телевидение, параллельно была режиссура каких-то значимых общественных зрелищ. Параллельно был театр мимики и жеста и постановка спектаклей. Ну и два раза в неделю – программы на радио, которые еще нужно и написать. В общем, как говорит Козьма Прутков: «Нельзя объять необъятное», но очень хочется. Иногда получается.

На самом деле, чем профессиональная военная журналистика отличается от гражданской – да ничем. Разве что тем, что военная журналистика, которая знает все технические особенности всего железа, которое плавает, летает, ползает, поднимается, стреляет, защищает; это распределение по разным спец.службам, вернее, пресс-службам. И сейчас идет разговор о том, что военные журналисты заменили гражданских журналистов в горячих точках, потому что подвергать опасности жизнь человека, не имеющего отношения к армии, очень сложно. Но мы знаем, что определенный военный регламент лишает этих ребят определенного культурного и духовного восприятия происходящего. И я сторонник того, чтобы было обычное воспитание журналиста как думающего человека, умеющего писать, умеющего видеть, но научить его разбираться во всем этом.

 

— Вы говорите, что подвиг на войне – это всегда чья-то ошибка. Почему Вы так считаете?

 

— Ну это факт. Давайте назовем поведение восемнадцати журналистов, которые пошли в обмен на заложников, подвигом. В результате чего это произошло? В результате того, что на трех постах ГАИ Шамилю Басаеву удалось откупиться, а нашлась пара парней, которые не пропустили их – они были первыми жертвами. Если бы не было первого человека, который пропустил эту машину с бандитами, не была бы захвачена больница, не было бы 179 погибших человек. Не было бы 18 журналистов, которые поменяли себя, и к которым потом еще присоединилось 50 мужиков. Это, кстати, один из американских принципов, что в основе любого происшествия лежит чья-то ошибка. Даже подвиг Александра Матросова – это ошибка. В армии нет плана по подвигам, но просчитать ошибки можно.

 

— Как снять хороший репортаж?

 

— Взять и снять хороший репортаж. Существует закон: есть исходное событие, основное событие, главное событие, центральное событие и реальное событие. Репортаж – это то, что происходит здесь и сейчас. Дальше, что мы исключаем начисто из всех материалов – это эмоционально окрашенные прилагательные. «Здорово», «идеально», «красиво»… Пусть это зритель, читатель, слушатель определяет. Мы работаем действенными глаголами – «Пришел, увидел, победил». Глаголами можно рассказать все. С существительными все сложнее, хотя «Ночь, улица, фонарь, аптека» — это описание места действия. Качественные прилагательные убираем, это дело зрителя. Всегда есть некое событие, которое мы описываем. Есть также предлагаемые обстоятельства. Понимая исходное предлагаемое обстоятельство, мы можем задавать вопросы. И наша задача – найти эти причинно-следственные связи, разобраться в этом со всей ответственностью – трижды, как минимум, перепроверит факты. Проблема, с которой мы сегодня сталкиваемся, получила такое название как «fact-checking», то есть подтвержденность факта. Очень много вещей сегодня раскручиваются на эмоциях из-за непроверенных фактов, и ими сегодня очень часто пользуются.

Так что, хороший репортаж – это выстроить детали, выявить причинно-следственные связи, не добавлять никакой «отсебятины». Права на собственное мнение на радио, в газете, в кадре ты не имеешь.

 

— Вы когда-нибудь отдыхаете?

 

— Не умею. Я сегодня в два часа ночи вышел из эфира, в 5:30 встал, в 7:30 зарегистрировал билет, в 8:55 сел на самолет, прилетел к вам, съездил на радио, 45 минут отговорил на радио, пришел к вам, сейчас у меня следующая встреча. Вечером мне надо свести эфир проверить, что у меня происходит в Москве, поспать немножко и завтра полный день. Потом собраться, прилететь, выйти из самолета, сесть за руль машины и приехать на две пары к студентам во ВГИК. После этого у меня две встречи, часов шесть поспать удастся, в воскресенье – подготовка к эфиру, а в 23:08 я стою на площадке в прямом эфире. Здоровье нужно железное.

 

— Что Вас вдохновляет на всю эту деятельность?

 

— Мне интересно. И мне не все равно. И мне реально хочется какие-то вещи, которые в силу обстоятельств и в силу опыта я замечаю, отдать. Информация, которую ты собираешь, анализируешь, рассказываешь, она чему-то учит того, кто это смотрит, человек, увидев твой материал, это запоминает. То есть, происходит непрерывное действие. И вообще мы со студентами живем сейчас по трем постулатам: знать, думать и быть заинтересованными и над всем этим – «не навреди». Это не цензура, это забота о тех людях, о которых мы говорим.

Самое главное – это уметь рассказывать. Мы рассказываем о людях, и самое сложное – это в экстремальной ситуации не растеряться, не потерять, не уйти в эмоции, работать с фактами. Плакать и страдать мы будем потом, когда все сделаем. Экстремальная журналистика не должна ошибаться, а чтобы не ошибаться, нужно много знать, и самое главное – видеть необычное в обычном.

 

— К вопросу о качественной журналистике.  Как Вы относитесь к тому, что делает сейчас Юрий Дудь?

— Очень спокойно. Лично я не очень люблю, когда задают похабные и провокационные вопросы приличным людям. Можно обойтись без этого. Но в сегодняшнем нашем способе существования эти вопросы в определенной степени демонстрация собственной независимости. От чего и от кого, я не очень понимаю. Далее, я не очень вижу, что нового он предлагает. Способ существования Дудя с людьми… Лично я считаю, что это не очень хорошо.

 

— Какая у Вас есть несбывшаяся мечта?

 

— Не знаю. Не могу так сформулировать, потому что мечта – это нематериальная какая-то штука. Несбывшаяся мечта – это чтоб не надо было ездить на войну, снимать ее. Это несбывающаяся мечта, потому что я никому, ни врагу, ни другу не пожелаю этого опыта, это чудовищная история. Да, это что-то меняет, но для этого нужно лошадиное здоровье, и поэтому к себе необходимо относится ответственно.

 

Мария Леонтьева