Мэрма

Sharing is caring!

Когда-то давно-давно, в землях солнца и жизни била ключом культура одного очень традиционного племени. Питались люди в этой деревушке только собственными трудами – выращенными растениями, овощами и фруктами. Охотились редко, но каждое животное благодарили за вкусное мясо и сытость своих детей. Спали они под яркими звездами, а когда небо стеснялось их внимания и посылало на землю дожди, то люди прятались под кронами могучих, больших деревьев.

 

С утра до ночи они работали и были действительно счастливы, что вспахивают землю родную голыми руками, что та отвечает им взаимностью сладкими, огромными урожаями. Верили люди, что находятся под защитой стихии и ничего не боялись. Разве что заболеть, слечь и перестать трудиться.

 

И жила среди этих людей  низенькая девочка с яркими, как сами звезды, глазами. Звали её Мэрмой Скрипучей. Каштановые волосы девчушки кудрились так, что были похожи на завитушчатые семена. Просыпалась  девочка раньше всех, ложилась позже, трудилась усерднее. Но была у неё слабость – пение. Не могла она жить без этого и частенько уходила к речке заливаться бамбуковой дудочкой и с ветром беседовать.

 

Прогнал народ её прочь, ведь ужасный голос и пение оглушали людей настолько, что больше в своей жизни они не могли ничего расслышать: ни просьб своих матушек, ни плача собственных детей, ни бойцовского клича на охоту братьев и сестер. Становились те беззащитными и несчастными.

 

Ушла девочка к одиноким великанам-горам и больше её никто не видел. Но стали поговаривать разные путники и старцы, что уже какой год с самых вершин острых скал ветер приносит нежные щебетания, журчания, что действуют на землю, словно удобрение – все посевы прорастают за одну лишь ночь. Одни говорили, что видели, как у девочки выросли крылья и она бросилась с горы, взмыла вверх и улетела. Другие шептали об обросшем чудовище, что питается и по сей день гусеницами и кореньями. Третьи – что мертва давно девочка, съели её волки бурые. А четвертые – земледельцы — сказки сочинили, как до сих пор девочка поет на склоне горы и с самим солнцем разговаривает. Небо ей отвечает раскатисто и роняет слюни свои на землю плодородную, и вырастают тогда по щелчку пальцев урожаи огромные.

 

Радовались люди, что прогнали они нечисть нерадивую, что не будут больше несчастливы. Сейчас солнце их помилует, да ветер приголубит.

 

Но не всё так просто.

Через месяц поднялся буран буйный на полях мирных, пошли дожди густые, гулкие, спряталось солнце за густой ватой туч, завыл сердито ветер грозный. Во тьму страшную окунулась деревенька, одеялом фиолетовым легло на людские плечи головы. Недоумевал народ. Чем прогневал он ветер ласковый да солнце теплое?

 

Стала некогда мягкая земля жесткой и неподатливой. Из деревянных корыт с рудника постоянно пытался сбежать ручей. Когда посеяли люди плоды пшеничные, то не взошли они – нет солнышка, что пригрело бы, успокоило.

 

И вспомнили тогда от отчаяния люди девочку с ужасным голосом, что скрипел, хрипел и кашлял болезненно, как старик с запущенной простудою.

 

И тогда встал мудрец и сказал: «Я пойду, отыщу Мэрму Скрипучую. Расскажу, что творится на родине. Уговорю обратиться к милосердному солнышку, объясню как извиниться перед небушком. И будет нам урожай». Поддержали, захлопали старцу молодые матери, засвистели удалые молодцы, засмеялись румяные дети.

 

В добрый путь старичок собрался, поцеловал своих детей, племянников, внучат и пошел на самую вершину грозной горы.

Тяжело было мудрецу: грязь топкая утаскивала его слабые ноги всё глубже в землю, ветер заползал под льняную накидку и щекотал его ребра пальцами холодными, а дождь с грозой выли и прогоняли старца прочь. Но шел все дедушка вверх и вверх, не оборачиваясь.

 

И вот, спустя три дня и три ночи дошел он до вершины горной, а там.. О боги! Цветущий рай перед ним раскинулся. Там пестрая зелень благоухает садами дивными, соловьи нежные в песни заливаются, солнце в каждом углу смеется играючи.

 

И видит старик на выступе девочку кучерявую, что ест, причавкивая, большой кусок от сочного персика. Решил он привлечь к себе внимание.

 

— Что за дивное место здесь?

 

Повернулась к нему кудрявая девочка с глазами, словно две звезды, и испуганно та попятилась в глубь щетины леса хвойного.

 

— Подожди, Мэрмушка, не убегай. Беда с племенем случилась. Подай голос, не бойся же.

 

Завертела девочка каштановой головушкой в разные стороны, поморщила курносый носик испуганно, отошла от старца она – осторожничала. Но боялась та девочка не за себя, а за дедушку, что добрыми глазами смотрел на неё, что также по-светлому улыбался.

 

Покачал тогда старец своей головой.

 

— Много отжил я, повидал. Ничего со мной не станется. Уже глух и слеп на правое ухо и левый глаз…

 

Не успел договорить старец, пошатнулся от резкого порыва ветра, словно от толчка в спину. Ноги его подогнулись, готов был тот упасть наземь и с горы сброситься – резко все силы покинули его. Но подбежала к нему Мэрма, схватила за локоть.

 

— Батюшка! – воскликнула девочка, усаживая старца на камень граненый. И тут же зажала себе рот руками, глядя на мудреца с ужасом.

 

Но не оглох старец, услышал он лишь нежный, словно медок, голосок.

 

— Как же ты выжила, милая?

— А вот так вот, батюшка. Поило меня само солнце своими светлыми истоками, а небо кормило хрустящими крошками звездных осколков. Ветер приносил аромат заморских сладостей, а земля радовала в холодные ночи теплыми пестрыми коврами цветов. – отвечала девочка, и глаза её бегали беспокойно но лицу старца, — Зачем же вы пришли, сюда, в такую даль?

— За тобой пришел, милая. Беда настигла наше племя. Бушует, ругается на нас ветер северный, ворчат и сердятся тучи темные, обиделось и скрылось от нас солнце яркое, замолкла и отвернулась плодородная земля.

— Не могу я вернуться, батюшка. Душа моя не сможет без песен. Ой, погублю я вас пуще прежнего! – воскликнула только девочка и закрыла ладошками глаза свои светлые.

 

Потер мудрый старик свою бороду, призадумался серьёзно и сосредоточенно.

 

— Нас итак уже губит земля родная. Итак хуже некуда. Спой ради наших детей молоденьких. Спой ради будущего поколения.

 

Испуганно захлопала глазами девочка, прижала к груди руки нежные и ахнула, словно ветер завыл:

— А как же вы, ой, батюшка..

— Ничего. Я своё отжил. Пой же, милая. Передай наши мольбы и раскаяние.

 

Кивнула тогда Мэрма, встала с земли шелковой и подошла к обрыву глубокому. Подхватил ветер подол её платьица, стал играться с ним, присвистывая. Вдохнула она в грудь воздуха, закрыла глазки неземные.

 

Напрягся старик, приготовился: и к скрипу заржавелой проволоки, и к визгу птичьему, и к стону нечеловеческому. Уши не закрыл, ведь полно страшиться, когда за спиной столько лет прожитых. Уж не жалко потерять всё, что имеется ради внучков, детей и племянников.

 

И раздался голос звонкий, словно бубенчик деревянный. Заструился, зажурчал он, словно молодая реченька. Будто бамбуковая дудочка заиграла и проникала в каждую фибру души, оставляя лишь свет и тепло.

 

Понял тогда старик, что не от ужасного голоса люди теряли слух, а от того, что ничего в жизни они прекраснее не слышали.

 

Успокоилась стихия, расступились тучи непроглядные и засияло солнышко пуще прежнего. Успокоился ветер, побежал по верхушкам елей и тому самому племени, чтобы погладить людские щеки своими воздушными ладонями.

 

— Ах, Мэрма! Как нежен твой голос и светл! За что же тебя прогнали? Возвращайся скорее со мной в деревню! Будем праздновать!

 

Расплакалась девочка, кивнула головой счастливо и вернулся старец к племени вместе с Мэрмой Скрипучей. Удивленно встретил народ девочку, зашептался, но поверили люди рассказу старца, ведь три дня назад исчезли тучи и впервые за несколько месяцев выглянуло красное солнышко. Счастлив был народ, все Мэрму нахваливали. И решили они выяснить, кто слух страшный пустил про её пение.

 

Оказалось, это маленький мальчик с лаем собаки песню Мэрмы перепутал.

 

Амира Галеева